15:41 

Настоящее; команда стран Северной Европы.

hetalia_fight
Так придумано людьми: хочешь мира - жди войны. (с)






Название: Страх глазами человека (Реквием)
Автор: Команда Северной Европы
Бета: Команда Северной Европы + анонимный доброжелатель
Персонажи: Дания, Швеция, Норвегия, Исландия, Финляндия. Краткое упоминание России и Германии (намеком)
Категория: легкий слеш
Размер: мини (4 705 слов)
Жанр: AU,агнст, экшн, психология, философия, даркфик, ER.
Предупреждение: Смерть персонажей
Рейтинг: R
Саммари: "Смотря на тебя, я могу сказать, что сам по себе страх – ничуть не страшен, пока человек смотрит на него. Если же страх заглянул в самую душу, то человек сходит с ума. Страх долго и упорно смотрел в твою душу"
Примечание 1: Действие происходит неделю спустя после двойного теракта в Осло и непосредственно во время.
Примечание 2: Для стран, не имеющих имен в каноне, команда выбрала следующие: Дания - Хольгер Фредериксен, Норвегия - Хетиль (Хелль) Торбьёрнсен, Исландия - Эспен Бьёрнсен.
Примечание 3:

Примечание 4: В данном человеко-АУ скандинавы знакомы с детства, имеют небольшую разницу в возрасте, а так же жили в одном детском доме. Самым старшим является Бервальд



Самым страшным для него было видеть безумие и страх в глазах Хетиля. Последний лучик солнца и надежды, последний герой, счастье и спасение. Подснежник, пробившийся сквозь лёд и камень, возвещающий, что мир жив и рано ставить крест. А сейчас – он сломлен, он раздавлен и убит. Морально. Хольгеру казалось, что лучше бы он умер сам, пусть даже отдал Богу душу и Хелль…но не это! Ведь безумие куда страшнее смерти.


- Двойной виски… - послышался грубый, будто гавкающий, голос рядом с Фредериксеном, заставив дёрнуться и едва не пролить заказанную получасом ранее русскую водку.
Плавно выскользнув из омута своих ни разу не радужных мыслей, датчанин огляделся. Он все ещё находился в мрачном и крайне низкопробном баре где-то в подвале, куда совсем не доходили солнечные лучи. Его окружали неприятного вида субъекты, которых он в любой другой день, но не сегодня, с удовольствием бы отвел в свой полицейский участок. Накурено, воняет, зато есть выпивка, которая так необходима! А кто будет присматриваться к сгорбившемуся за барной стойкой парню на предмет того, есть у него полицейский жетон под длинным чёрным плащом или нет?
- Ваш виски… - послышался голос бармена, и рядом со стуком опустился стакан с шотландским алкоголем.
Вспомнив, что отвлекло его от воспоминаний, Хольгер несколько раз моргнул, хорошенько взлохматил и без того торчащие во все стороны золотистые волосы и обернулся. Рядом с ним сидел крайне строгий мужчина с классической нордической внешностью: светлые, коротко стриженые волосы, льдистые голубые глаза, резкие черты лица. На носу остался отпечаток от очков, которые он держал в руках. Одет мужчина был в дорогой и очень презентабельный костюм. При ближайшем рассмотрении крайне нетрезвым взглядом, Фредериксен узнал в нем своего хорошего друга, знакомого ещё с тех неприятных времён, когда они жили в детском доме. Бервальд Оксештерна. Дотошный и очень принципиальный швед, скромность которого часто принимали за врождённое умение внушать страх. В его адвокатской деятельности это было очень и очень уместно.
- Эй! Старина! – наигранно весёлым голосом осведомился датчанин, хлопнув тут же по плечу Бервальда, который мгновенно испуганно округлил глаза и инстинктивно сжался. – Какими судьбами один из лучших адвокатов Осло попал в такое гиблое место? - от собственного слащавого голоска, как показалось, свело зубы. Театр.
Сориентировавшись в пространстве, времени и ситуации, Оксештерна плавно обернулся, надел очки и осмотрел уже хмельного полицейского. Сделав вывод, что эту ещё не совсем пьяную тушку он может идентифицировать как своего знакомого, он кивнул.
- Фредериксен? Не знал, что ты опустился до такого, и тебя выгнали из органов… - сильно «спотыкаясь» о согласные, протянул швед.
- Меня не выгнали, язва ты противная… - поморщился Хольгер. – Я просто пришел, куда пришел. Вот и все. Я слишком труслив, чтобы покончить жизнь самоубийством, так что пью…
- Это мне в пору лезть в петлю…а ты какого черта? – выпив залпом виски, выдохнул Бервальд.
- Ну уж нет…Ты рассказывай, чего тебе по петлям лазать… - замотал головой датчанин.
- Мне неприятно…
- Мне тоже неприятно смотреть на ломающегося, как школьница, здорового бугая. И что?
- Да что ж ты нос свой тычешь в дела тебе не полагающиеся…
- Рассказывай…Помнишь же, как в детстве – никаких секретов.
- Это не такой уже секрет… - Бервальд, похоже, плюнул на сопротивление напору любопытства Хольгера и снял очки, потирая переносицу. – Таких, как я, много… Взрыв в Центре унес не одну жизнь… Тино там, наверное, лучше…
- Не одну… лучше… СТОП!? – механично покивав на большую половину слов друга, Фредериксен встрепенулся. – Только не говори мне, что Тино погиб в этом бардаке!
- Погиб… - Оксештерна закрыл глаза и опустил голову на скрещенные руки.
- Ну мать мою за Копенгаген… - шокировано распахнув глаза, датчанин запустил руку в волосы. – Как…как это случилось!?
Перед глазами у блондина то и дело мелькали кадры из совместного детства пятерых мальчишек-детдомовцев, одним из которых был он сам. Тино всегда был самым весёлым и оптимистичным из всех. Он умел радоваться солнцу, цветам, ветру…и безумно любил Рождество, заявляя, что в Лапландии, на его родине в Финляндии, живет самый настоящий Санта (которого называл он очень странно – Ёлупукки). Жизнерадостный финн всегда был душой компании, но больше старался придерживаться Бервальда, который защищал его от хулиганов.
- Я не расскажу тебе ничего нового – все есть в новостях. Его смерть не отличалась от смерти других там…
- Да что ты знаешь о смерти… - озлобленно рыкнул Хольгер.
- Я знаю достаточно, ускользнув от слепой старухи с косой, - швед совсем поник и, казалось, вот-вот расплачется. – То утро было совсем-совсем обыкновенным…

Несколько мрачное, но абсолютно статичное утро. Люди идут на работу. Пятница – не слишком активное время, но необходимо было закончить все работы. Средито и дело снующих туда-сюда чиновников мелкого и среднего ранга из разных министерств крайне неспешно шли Бервальд и Тино. Швед был в строгом темно-синем костюме, белой рубахе и галстуке, светлее костюма на тон. Вайнамёйнен, маленький, светловолосый, немного пухлый финн с очень выразительными синими, почти фиалковыми, глазами, едва доставал своему партнеру до плеча. Он был в светлом кремовом костюме с идеально наглаженной рубахой и бардовом галстуке. Типичный чиновник среднего звена. Они вместе шли к нему в офис – Оксештерна должен был представлять интересы его отдела на судебном процессе, так что швед спокойно следовал за маленьким юрким приверженцем Рабочей партии.
Поскольку на завтрак времени у них абсолютно не осталось из-за трижды проигнорированного будильника, приходилось подкрепляться на ходу. Обсуждая бумаги и уплетая домашние пончики с джемом, обильно присыпанные пудрой, они направлялись к непосредственному месту работы.
- Смотри… - придерживая пончик одной рукой, Бервальд указал ручкой на третий пункт в документе, которым махал ему перед носом Тино. – Если мы попробуем отказать ему согласно этому, то у нас есть неплохой шанс выиграть этот процесс.
- Да… ты прав… - закивал финн. – Только меня это волнует меня куда меньше, чем грядущий день рождения Хольгера. В этот раз он решил праздновать его в конце июля… числа эдак 25… Как раз нам сдадут наш домик после ремонта.
- Это будет отлично, особенно, если его не надо будет сдавать в ремонт обратно после гулянки Фредериксена. Зря ты печёшься. Я год с лишком его не видел и не особо горю желанием его лицезреть снова… - фыркнул швед, таки доев пончик и вытерев руки влажной салфеткой. – Я бы хотел обсудить, пока время есть, хоть немного интерьер для упомянутого тобой домика… Я хочу делать все сам.
- Я не против, - солнечно улыбнулся Тино, чуть не вздрогнув от сосредоточенно-хмурого выражения лица Бервальда, которое вгоняло несведущих в холодный пот, а на самом деле являлось простым смущением. Суровые северные люди. – Но я, все же, хотел бы поговорить о дне рождения Хольгера. Ты же знаешь, что это важный праздник для него…
Оксештерна на это только кивнул и несколько поник. Да, он великолепно помнил, что из всей их небольшой компании датчанин был единственным, кто даже не знал дня своего рождения. Хотя, чего можно было ожидать от того, кого подбросили к дверям детского дома даже без свидетельства о рождении, а с одной только запиской на датском, что малыша зовут Хольгер, и у его родителей просто нет возможности его содержать. Мальчишкой он это переживал крайне болезненно, а потом попросту наплевал на все и назначал каждый раз день произвольно, но где-то обязательно в июне-июле, чтобы быть немного ближе к друзьям, большинство которых родилось именно летом.
- Вот видишь! Так, надо будет выбрать ему подарок… - Вайнамёйнен разулыбался пуще прежнего. – Так, давай придумаем, что именно? Я считаю, что раз он у нас полицейский, то…
- Конституцию в подарочной обложке…или коллекционный уголовный кодекс, - поморщился Бервальд. С датчанином у них всегда были стычки и терки, как они не пытались жить мирно.
- Уууу… - закатил глаза несчастный Тино. - Ну что ж ты за противина такая. Я хотел попросить тебя достать ему овчарку через Людвига. Если не сможешь – я попрошу борзого у моего соседа по офису Ивана. Вот у него собаки! Волшебные просто!
- Давай лучше о деле, нежели о Хольгере… - рыкнул швед, пройдя несколько вперёд и открыв перед Тино двери правительственного здания. – Прошу…
- Спасибо… - кивнул финн, ловко проскользнув в помещение.
***
Освободились они только около трех часов дня. Уставшие от бумажной волокиты, оба северянина спустились на улицу, чтобы пройтись до ближайшей кафешки. Но Бервальд был бы не Бервальд, если бы не ухватил с собой бумаги и не втолковывал их Тино по ходу. Только теперь это уже были не законы, трудовые договора и прочее, а варианты дизайна, который им подготовили. Финн же выл и ругался, что это надо переделывать и его абсолютно не устраивает цвет детской, которую они готовили для мальчишки, которого хотели усыновить.
- А я сказал – синее! – сощурился Оксештерна, смотря своим самым убедительным взглядом.
-Голубой с белым тоже будут неплохо. Не вгоняй ребёнка в депрессию! – хмурился Вайнамёйнен, наглядно демонстрируя мудрость из старого анекдота «Не садись на лошоночка!»
- А, может, планетарий и синие стены? – снова убедительно нахмурился швед.
- Нет! – взмахнул руками Тино, выбив листки из его рук. Как раз таки дизайн комнаты в стиле планетария плавно взлетел, был подхвачен ветром и аккуратно опустился под припаркованный рядом со входом фургончик Фольксваген.
Взвыв о своем уникальном личном везении, финн вручил все свои папки в руки Бервальду и попросил его подождать. Сам же быстро-быстро направился к авто, чтобы вытащить этот самый злосчастный лист.
Швед же, решив таки поесть, спокойно вернулся в здание и прошел к рецепшену, чтобы отдать бумаги до возвращения. Мельком посмотрев на часы, он отметил, что уже 15:25, и перерыва у них осталась немногим меньше часа. Вздохнув, Оксештерна поправил воротник и обернулся, чтобы выйти на улицу к Тино. Сам Вайнамёйнен уже был на пороге здания и собирался открыть двери, чтобы пройти в помещение, но…
На какой-то момент показалось, что здание поднимается в воздух, а в следующую секунду мощная волна, высвободившаяся при взрыве, опустила всех обратно на землю, одновременно сметая все на своем пути.
Стеклянные панели, которых было множество в фойе, раскололись на осколки под давлением, тут же разлетаясь в разные стороны и увеличивая смертоносный эффект бомбы. Дышать было абсолютно невозможно, как и что-либо услышать, кроме ужасающего гула. Поток воздуха с частицами стекла, обломками стен и панелей не просто резал кожу, но и разрывал на части тех, кто имел несчастье попасть под удар.
Бервальда сбило с ног и больно впечатало спиной в деревянный борт стойки. Голова гудела от удара, а тело ныло от ран и ожогов. Тем не менее, главной мыслью его оставалось «Найти Тино». Жизнь миниатюрного финна для него была едва ли не бесценна, а вот сейчас она была в явной опасности.
Кое-как осмотревшись по сторонам, швед прокашлялся и медленно-медленно пополз вперёд – туда, где умудрился увидеть светлую шевелюру и рукав кремового костюма финна. В дыму было очень трудно и больно дышать, глаза слезились, отчего видимость при родных Бервальду -2 падала совсем. Как на зло, в очках разбилось одно из стекол, и толку от них было мало.
Где-то в стороне он заметил лежащую без сознания девушку – это была коллега Тино, которая спустилась вместе с ними вниз, чтобы встретить своего сына. Ребёнок лежал рядом с ней, сжимая её руку.
Немного поодаль, уже на улице, неподвижными грязными пятнами лежали тела других людей. Оксештерна почти ничего не слышал, кроме монотонного гула и бешеного стука собственного сердца. Правда, через все это прорывались вой сирены и крики людей. Пожарная сигнализация не сработала, видимо, снесло и датчики обломками хлипких конструкций наружных стен первого этажа. Бервальд, отслуживший в армии и не раз побывавший в горячих точках, не мог отделаться от ощущения дежавю, которое настойчиво преследовало его – обломки зданий, крики людей, огонь и нестерпимо мерзкий запах смерти, который он знал, которого он боялся.
- Тино… Кäresta… ты где?*- закашлявшись, крикнул швед. В ответ ему послышались только приглушённые стоны кого-то из раненных.
Сориентировавшись на источник звука, Оксештерна смахнул с глаз выступившие от едкого дыма (а от дыма ли?) слёзы и пополз в направлении, где, предположительно, находился Тино.
Вайнамёйнен лежал ничком. Его тело было сильно обожжено и усыпано осколками – финну не повезло оказаться между стеклянными дверями и у самого эпицентра взрыва. Волосы были сильно перепачканы его же кровью.
Разглядев всю картину через одно уцелевшее стекло очков, швед хорошенько чертыхнулся, с тихим рыком поднялся на ноги, приложив все оставшиеся силы, и, едва не падая, кинулся к Тино. Несколько раз споткнувшись, рухнув наземь и снова встав, он делал все, чтобы добраться до своего самого дорогого и ещё, возможно, живого человека.
- Тино! Тино! – таки добравшись до Вайнамёйнена, Бервальд упал на колени, не обратив внимания на то, что под коленями хрустнули стекла, а на грязный пол брызнула кровь. – Эй… Тино.
Боясь причинить лишнюю боль живому (а швед верил, что он непременно жив!) телу, он бережно перевернул его на спину, придерживая руками так, чтобы обожженные участки кожи не прикасались к бетону. Близоруко щурясь, Оксештерна прикоснулся к лицу финна.
Судя по ощущениям и ярким алым пятнам в поле зрения, оно было залито кровью, на лбу и скулах слегка шершавые участки – ссадины. Попытавшись нащупать пульс на шее с правой стороны, где располагалась сонная артерия, Бервальд наткнулся на что-то острое – пальцы обожгло болью. Охнув от неожиданности, он наклонился, стараясь рассмотреть сквозь уцелевшую линзу хоть что-то. Предметом, об который он порезался, оказался кусок стекла, споровший ту самую артерию и приличный кусок шеи. Надеяться на что-то теперь было глупо. Финн был мертв.
- Тино… - тихонько протянул Бервальд, проведя ладонью по его щеке. – Не смешная шутка…
Оксештерне казалось, что вот сейчас финн моргнет, зажмурит глаза и хихикнет. Потом немного пошипит на то, как ему больно, потом обнимет его за шею и попросит забрать отсюда прочь, не стесняясь сказать, что ему страшно.
Но Вайнамёйнен лежал всё так же неподвижно, смотря в потолок. Любые попытки Бервальда провести хоть какую-то реанимацию были абсолютно бесполезны. Создавалось впечатление, что между реальностью и его желанием прошла трещина: логика и разум констатировали, что финн мертв: его сердце не бьётся… вот только сам Бервальд отказывался в это верить.
Но, как бы этого не хотелось шведу, реальность, увы, была неизменна. Осознание смерти Тино пришло не сразу. Можно сказать, что оно было крайне вынужденным – вера в чудо сломалась под давлением аргументов логики. Как только это знание было прочувствовано сердцем и понято в полной мере, мир будто замер, остановился. Ни люди, ни крики, ни полыхающий огонь, ни стоны раненных, ни возможность быть заваленным обломками или пострадать при повторном взрыве, которого следует ожидать всегда, Бервальда не волновали. Его вообще больше ничего не волновало.
Правда, несколько позже из глубины души начали подниматься боль, гнев и жажда мести. Хотелось порвать виновников всего это на клочья своими руками. Он был зол на себя. Не пристань он к нему с этими бумажками, они бы ушли хоть немного дальше отсюда, Тино бы остался жив.
Взяв финна на руки, Бервальд медленно-медленно поднялся в полный рост, не ощущая положенной дикой боли от ран по всему телу, и направился прочь из здания правительства.
Практически не разбирая дороги и чудом удерживая вертикальное положение, Оксештерна медленно-медленно побрёл по улице. Ему хотелось оказаться как можно дальше отсюда. Что было дальше – швед не помнил.


- Очнулся я в больнице уже двадцать четвертого. Все тело было перебинтовано. На тумбочке мне положили документы – я должен быть одним из адвокатов, которые будут представлять обвинение, - завершил рассказ Бервальд.
В помещении уже стало менее людно. Потушили половину освещения и очень недовольно косились на двух засидевшихся за стойкой – у бара был принцип работы до последнего клиента. А эти самые последние клиенты, видимо, решили встречать тут рассвет и по домам не спешили. Да и куда им было идти? Никто их не ждёт.
От рассказа Оксештерны у Хольгера остался мерзкий осадок, который он пытался залить алкоголем. Получалось скверно. После того, как умолк Бервальд, они не произнесли ни слова. Одному было больно, а второй не мог подобрать слов.
Спустя около получаса молчание первым нарушил сам швед.
- А что у тебя случилось-то? Чего ты пьешь?
Подавившись водкой и хорошенько прокашлявшись, Фредериксен недоумевающее посмотрел на друга и расхохотался, все ещё продолжая кашлять.
- Бервааааальд! – стукнувшись лбом о барную стойку, прохрюкал блондин. – Я, конечно, понимаю, что север, холод, густая кровь, вся любовь… но… Нафиг тормозить, как эстонцу!? Полчаса ты морозился, как идиот в сугробе после бани.
- Фредериксен… - сощурился недовольно швед.
- Ладно… - тут же принял серьёзный вид Хольгер. – Но ты, правда, тормоз. У меня ситуация не такая… ммм... плачевная, как у тебя. Хотя, это как ещё посмотреть.
- Рассказывай…
- Начнём так… Наверное, ты уже в курсе, что мы с Хеллем уже полгода живем вместе и этот наглый норвежец сам грохнул сумками об мой порог… и ногу, но это не так важно.
- Чего? – ошарашенностьОксештерны и его удивленность были пропорциональны довольной и мечтательной улыбке на лица Фредериксена.
- Того. Живем мы вместе, придурок, - цыкнул датчанин. – Эх ты, ухо от селёдки. Он квартиру, которую получил от приёмников, оставил своему сводному брату… Ну,Эспена же ты помнишь? Мелкий, пришибленный, и за этой наглой норвежской мордой таскался. У них ещё мать-эмигрантка была, которая от них отказывалась в роддоме.
- Добился своего… - хмыкнул Бервальд, пропустив почти все мимо ушей. – Наверное, брал измором. Это я про тебя…
- Закройся, противище… - зашипел Хольгер. – Не у всех так, как у вас с Тино – объявил в пятом классе, что он твоя жена, так он никуда и не девается. И вообще… сбил ты меня. Так вот… Этот мелкий ур… братец Хелля затащил его в ряды молодежного движения Рабочей партии. Вроде как и ничего, но это мне не нравилось совсем. И знаешь, что? Они поехали тогда на Утёйю! Они поехали туда вдвоём!
- А ты не мог попроситься в ряды полицейского эскорта? – изогнул брови Оксештерна. – Хотя, это бы ничего не изменило.
- Не взяли… Да и черт с ним уже… Мы говорили с Хеллем буквально за пол часа до того, как началась стрельба. Он говорил, что у них пасмурно, немного брызгает дождь, но тепло. Они с Эспеном плавали и собирали травы в лесу. Я слушал и улыбался. Но я никак не мог отделаться от упорного ощущения, что это наш последний разговор, что больше я эту отмороженную мордуТорбьёрнсеновскую не увижу. Стало страшно. Я хотел даже отпроситься, но меня не отпустили. А потом…потом сообщили о стрельбе. Как на зло – транспорт сломался в пути. Без командира начинать не давали, а этот подонок чинил авто на половине пути! Все что я мог – стоять на берегу и смотреть, и слушать, как этот псих расстреливает ребят, которые буквально на каких лет пять меня моложе. Я молил и Бога, и Богов, чтобы Хетиль остался жив. Наверное, меня слушали в пол уха…

Небо было серым и нагнетало обстановку пуще прежнего. Солнце, казалось, спряталось за тучи и тихо плакало о стольких смертях. Тревога будто душила Фредериксена, заставляя то и дело поторапливать ведущего лодку коллегу. Плавающие недалеко от берега тела подталкивали только к самым страшным сценариям развития, отчего датчанин едва не выл. Истерящие ещё живые подростки, которых они выловили по дороге, не могли сказать даже ничего связного, повторяя то и дело «Лучше мы утонем…лучше мы утонем». Некоторые просили телефон, чтобы позвонить родителям.
Лодка, в которой находился Хольгер, причалила к берегу первой. Он даже смог увидеть своими глазами, как этот человек, больше похожий на машину, методично расстреливает молодежь и не брезгует делать контрольные выстрелы в уже трупы подростков. Смазанной от волнения в его памяти осталась картина, как к террористу в полицейской форме подлетает отряд сцпецназовцев и заламывает руки, срывая с головы наушники. Он видел и слышал, как этот безумец проговорил с легкой улыбкой «Я закончил», что повергло Фредериксена в полный шок. В голове у полицейского попросту не укладывалось, на сколько можно быть….машиной. Убийца явно не чувствовал угрызений совести и упивался ощущениями, которые получил от своей акции – Хольгер готов был поклясться, что дай этому уроду убить ещё пару человек – и он кончит от удовольствия. От этого становилось ещё более мерзко – хотелось снять с себя страх и отвращение, налипшие, как паутина и плавно опутывающие сердце. Датчанин видел смерть, он знал, каково это на вкус – убить человека, но не понимал, что такого упоительного нашел этот чертов террорист. Фредериксен чуял своим нутром, что смерти здесь было раздолье, и где-то среди всего этого бардака ему надо найти ещё живого Хелля. Вот только голова кружилась от запаха крови, а страх поверженных убийцей активистов, казалось, через землю передавался ему. Создавалось впечатление, что стоит прикрыть глаза, и все они восстанут на краткий миг и будут так же кричать и умолять, как было перед смертью, будут шептать молитвы на своем родном языке и своему Богу, в которого верят. От этого можно было сойти с ума.
Буркнув кому-то, что он идет искать своего друга детства, Фредериксен рванул сразу в лес – он знал, что Хетиль и его младшенький Бьёрнсен именно там будут прятаться. Даже ещё в детском доме эти двое почти родных, единокровных по матери, братьев всегда убегали в прилежащий лес и прятались там, когда их ругали воспитатели.
Деревья мелькали перед глазами не на много чаще, нежели тела между ними. Споткнувшись об корягу и рухнув наземь, датчанин нос к носу столкнулся с трупом какой-то девушки с каштановыми волосами. Она смотрела на него будто стеклянными широко распахнутыми глазами, в которых были и страх, и мольба, и надежда. Сдержав рвотный порыв, Хольгер вскочил на ноги и поспешил сбежать с этого поля трупов. Такого числа мертвецов он не видел никогда, да и вообще больше двух покойников на столе в морге не встречал. А тут…дети, подростки. Самому Хольгеру было едва 26, а эти активисты были младше его всего на каких пять-шесть лет. Он сразу почувствовал себя стариком, который пережил собственных потомков, а теперь бредёт по мертвому дому. Он не был знаком ни с кем из них, но боль их будто пропускал через себя.
Хелль и Эспен обнаружились скоро. Увидев их, датчанин вздохнул с облегчением, заметив, что Хелль качается из стороны в сторону и что-то шепчет. Он жив. Это самое главное. Подойдя ближе, Хольгер хотел его окликнуть, но замер: Торбьёрнсен сидел на огромном поросшем мхом камне, прижимая к себе тело своего младшего брата, которое выгнулось под неестественным углом. Голова его была повернута и наклонена, как у сломанной марионетки – вбок и назад, руки безвольно лежали на камне вдоль тела. Глаза Эспена, как мог видеть Хольгер, были распахнуты. По белой футболке на спине плавно расползалось кровавое пятно, пачкая руки держащего его Хелля. Сам же норвежец был так же похож на куклу – красивую фарфоровую куклу с точеными чертами лица, миленькой очаровывающей улыбкой, но неподвижными стеклянными синими глазами, в которых нет живого огонька, нет ни одной эмоции, ни одной мысли, а одна лишь пустота.
Нервно сглотнув, датчанин медленно обошел камень и приблизился к Торбьёрнсену со спины. Поборов страх почувствовать не тепло тела, а трупный холод, он положил руки на плечи Хетилю. Тот от неожиданности вскрикнул и невольно разжал руки. Тело его брата тут же соскользнуло с его колен и съехало с покатого камня вниз, упав с неприятным хрустом изломанных костей.
Развернув к себе лицом Хелля, Хольгер опрокинул его спиной на мох и хорошенько встряхнул за плечи так, что тот несколько раз сильно приложился затылком.
- Хетиль! Ты меня слышишь!? – не обращая внимания на предательские слёзы, что скользнули по щекам, прикрикнул Фредериксен на него.
В ответ Хетиль мягко улыбнулся, протянув руку к его лицу, и провел кончиками пальцев по щеке датчанина.
- Хольгер…Ты пришел за мной…Ты заберёшь меня из этого Ада…
Облегченно вздохнув, тот поднял его с камней и обнял, прижимая к себе так крепко, как мог.
- Да…я за тобой. Если бы ты только знал, чего мне стоило сюда прорваться… Я так боялся, что с тобой что-то случится…
- Скажи мне, что этого ничего не было… К нам не пришел полицейский, он не начал нас расстреливать… Эспен жив… они все живы… Никто не умер… это просто мираж… глупый мираж…
- Это не мираж, Хелль, это не мираж. Я бы тоже хотел, чтобы этого ничего не было…
- Нет… нет… - не веря, норвежец замотал головой и попытался оттолкнуть полицейского. – Ты лжешь!
- Я врал тебе когда-либо? – обхватив ладонями его лицо, прошептал Фредериксен. –Но я радом, я защищу тебя, спасу… Теперь тебе нечего бояться, ты не один.
Ничего не ответив, Торбьёрнсен поднял на датчанина заплаканные глаза. Он был сильным человеком, он многое мог вынести, но… но этот кошмар сломал его. Хелль плакал. Слезы текли из его глаз, придавая ему ещё большей надломленности и какого-то полубезумного шарма. Он никогда не видел смерти, не видел, как убивают людей и не знал, каково это – потерять близкого человека.
Фредериксен не представлял, что будет дальше. Самым страшным для него было видеть безумие и страх в глазах Хетиля. Последний лучик солнца и надежды, последний герой, счастье и спасение. Подснежник, пробившийся сквозь лёд и камень, возвещающий, что мир жив и рано ставить крест. А сейчас – он сломлен, он раздавлен и убит. Морально. Хольгеру казалось, что лучше бы он умер сам, пусть даже отдал Богу душу и Хелль…но не это! Ведь безумие куда страшнее смерти.
Смерть убивает тело, безумие – душу. Датчанин великолепно понимал, что теперь душа, само «Я» Торбьёрнсена будет постепенно угасать. То, что он так любил, теперь превратится в жалкую пародию. Срезанный цветок в пустой вазе.

- Я знаю, что безумие и смерть – не сопоставимы, - договорив и смахнув проступившие слёзы, шмыгнул носом Фредериксен, - но иногда смерти страшнее безумие. Хелль, как он сам говорит, видит в отражениях тех, кто был с ними там, на острове, а вчера я застал его за тем, что он разговаривал сам с собой, сидя за столом на кухне. На столе было две чашки чая. Его, с норвежским флагом, и дурацкая кружка с пингвином, которую ему подарил Эспен, единственный пивший из неё, когда приходил в гости. А ещё вчера вечером же он завил, что Эспен его будет ждать. Сказал, что они очень мило побеседовали, вот только Бьёрнсен обиделся на меня, что я с ним не поговорил.
- Может, мне посоветовать тебе хорошего врача? – с сожалением смотря на датчанина, протянул швед. – Хетиль нуждается в лечении.
- Хелль застрелился… - оттолкнув рюмку, которую он держал в руках, Хольгер скрестил руки на столе и опустил на них голову.
Бервальд же шокировано замолчал и, как ему показалось, даже протрезвел. В голове у него абсолютно не укладывалось, как Торбьёрнсен мог так поступить. Он был сильным человеком, он не ломался ни при каких жизненных трудностях, даже из самых патовых ситуаций он выходил с гордо поднятой головой. Он не умел проигрывать, он всегда выходил победителем. И тут такое. Швед решительно ничего не понимал.
Официант снова подал водку и виски. Услышав стук стекла об дерево, Фредериксен поднял заплаканное лицо. Что-то буркнув, датчанин протянул руку и сжал рюмку пальцами.
- А знаешь, что самое отвратительное? – он сел ровно и обернулся к Оксештерне. – Он застрелился из моего табельного оружия. Он вытащил пистолет утром из кобуры, так и висевшей на поясе моей формы, пока я ещё спал. После того, что он устроил мне ночью, попробуй не проспать до обеда, но это не так важно. Проснулся я не от звука выстрела, а от ощущения, что что-то оборвалось, закончилось. И это что-то намного важнее, чем моя жизнь. Это моя вина…
Отерев слёзы рукавом свободной руки, Хольгер шмыгнул носом и выпил залпом рюмку. Он почти не пьянел, но даже такой легкий дурман в голове был для него отчасти спасением.
- Это не твоя вина…. – тихо протянул швед, сжимая свой бокал ладонями. – Это все вина этого ублюдка Брейвика. В суде и в камере я имею неограниченный доступ. Если хочешь, мы застрелим его вместе. Мне же ничего уже не страшно. Да и тебе, наверное, тоже.
- Страх глазами человека – удивительное явление, - отставив рюмку в сторону и взлохматив волосы руками, усмехнулся Хольгер. – Когда он приходит, истинный страх, ты понимаешь, как мелочны были твои опасения ранее… Это полный пересмотр ценностей. И если раньше я боялся, чтобы с Хеллем что-то случилось, то сегодня утром я понял, что я больше боялся остаться один, нежели потерять его. Я теперь прекрасно понимаю, что один, без человека, который любит меня - я не человек. И, знаешь, если бы он не застрелился сам, то его застрелил бы я, когда безумие перешло бы ту черту, где Хелль перестал бы быть Хеллем.
- Смотря на тебя, я могу сказать, что сам по себе страх – ничуть не страшен, пока человек смотрит на него. Если же страх заглянул в самую душу, то человек сходит с ума. Страх долго и упорно смотрел в твою душу, Фредериксен… - допив виски залпом, Оксештерна поставил стакан дном вверх. – Пошли. Нам необходимо обязательно попытаться.
- А знаешь… – рассмеявшись как-то совсем безумно, датчанин достал из кармана деньги и бросил их на барную стойку. – Ты сам псих. Тебе в голову приходят сумасшедшие идеи, пентюх ты северный. Но я их полностью поддерживаю. Этот урод должен заплатить за то, что он сделал.
Спрыгнув с высокого стула, Хольгер прошествовал ко входу.
- С тебя оружие – с меня пропуска… - спокойно встав и оценив оставленную датчанином сумму, Бервальд не стал доставать портмоне и сразу двинулся за другом. – Помнишь, как в детстве? За каждую каплю крови обидчик ответит двумя?
- Помню! – Фредериксен хорошенько пнул ногой дверь, что та распахнулась и со стуком ударилась об стену. – Вот и все! Трагический финал комедии о датском принце. Ведь скажи, я же похож на Гамлета? – хихикнул Хольгер.
- Такой же безумец… - фыркнул Бервальд.
На улице светило яркое солнце, вот только ни датчанин, ни швед его не видели. Для них навсегда наступили сумерки.

Кäresta – в переводе со шведского данное слово обозначает «любимая, возлюбленная»





@темы: Северная Европа, настоящее (2)

URL
Комментарии
2012-05-10 в 15:57 

тов.Молотов
Войной, дружище, занимаются как любовью. Работают те же органы. (с)
Мой низкий поклон вашему артеру)

2012-05-12 в 14:35 

Деяна Станкович
Найти работу и наладить свою жизнь ты всегда успеешь, а паб закрывается через пять часов. © Black Books | „Du bist verrückt mein Kind, du mußt nach Berlin“ © Franz von Suppé
Аплодирую стоя. Вы молодцы, отличный слог, и стиль, и дополнение в виде музыки и видео, очень органично.
Я бы только последнюю фразу выбросила вообще - она как бы говорит то же, что и предпоследняя, но это так, придирки. Спасибо)

2012-05-12 в 14:37 

Деяна Станкович
Найти работу и наладить свою жизнь ты всегда успеешь, а паб закрывается через пять часов. © Black Books | „Du bist verrückt mein Kind, du mußt nach Berlin“ © Franz von Suppé
И да, совсем забыла, меня безумно удивило слово:
Кäresta
казалось бы, такие разные языки, а как-то оно перекликается с итальянским "cara", cara mia. *сумасшедший филологоман мод он*

2012-05-12 в 14:44 

Dein P.
Гори. Я вижу твой огонь за облаками.
D.Regen, артеру передали. Артер счастлив)
Деяна Станкович, *прослезился* спасибо. Не зря так налюбились с этим текстом.
По поводу фразы...Не совсем одинаковы, но добивать уже до таких мелочей мне сил не хватило.

Я его сперва вообще прочитала как "Короста" и долго не могла перестать смеяться. Мне как-то разом стала ясна причина провала шведов под Полтавой. Украина не поняла ласкового обращения и пошла жаловаться братику хд

Спасибо за отзыв еще раз)

2012-05-12 в 14:52 

Деяна Станкович
Найти работу и наладить свою жизнь ты всегда успеешь, а паб закрывается через пять часов. © Black Books | „Du bist verrückt mein Kind, du mußt nach Berlin“ © Franz von Suppé
Украина не поняла ласкового обращения и пошла жаловаться братику хд
господи, а не вы ли тот анон, который любит пейринг Шве/Укр? хДД

2012-05-12 в 14:55 

Dein P.
Гори. Я вижу твой огонь за облаками.
Деяна Станкович, нет, я по сему пейрингу не страдаю. Ни капли. Меня больше родные по крови немцы и пруссы волнуют в этом плане.

2012-05-14 в 22:16 

Deorum
i've seen more complexity in a couch from IKEA ©
Как грустно :( Арт красивый.

     

Битва Мировоззрений

главная