Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
15:37 

Настоящее; команда стран Древнего мира.

hetalia_fight
Так придумано людьми: хочешь мира - жди войны. (с)
название: До десяти
автор: страны Древнего мира
жанр: AU, повседневность, ангст
рейтинг: PG-13
фандом: Axis Powers Hetalia
персонажи: Рим, Древняя Германия, Священная Римская Империя/Чибиталия (намеки)
дисклеймер: все права у мангаки
от автора: фанонные имена для Рима и Древней Германии


0. Zero

У Людвига целых десять историй, по одной на каждый шрам. Некоторые стали не более чем полосками на коже, другие пропали без следа. У Людвига много шрамов и часть из них в сердце.
Он мог бы думать о чем-то другом, о светлом и милом, о добром, но в темноте они друг против друга: он и дьяволы, и никому не сбежать. Людвигу хочется выть, просить: «Спаси меня, спаси!», но он сидит тихо, как мышка в норе.
У него целых десять историй, целых десять шагов, таких тяжелых шагов за дверью - чтобы вспомнить их все.

1. Uno

Все начинается в топях Севера. Людвигу шесть и он никогда не нарушает правила, он послушный, прилежный и аккуратный. Но когда мальчишке говорят: «Никогда не углубляйся в чащу, потому что там есть болото, которое пожирает детей», он может только улыбнуться.
Сказки в детстве, он вырос, однако не выбирал свое любопытство, оно выбрало его, опалило огнем, заставило сердце быстро-быстро стучать, ладони потеть, а внутренности мерзнуть от предвкушения. Всего один раз Людвиг не будет послушным.
Он идет так быстро, как может, а когда устает, то хватается за первое, что подвернулось под руку. Ойкнув, он подносит палец к глазам и в нем торчит самая большая колючка, которую только можно представить. Но разве такая мелочь может остановить?..
Болото пахнет тиной, сыростью и умирающими цветами. Людвиг наступает на сухие островки, он предельно внимателен, ему ничего не грозит. Шаг за шагом, все глубже, дальше, пока руки не начинает покалывать от страха. Он пугается, превращаясь из смелого и дерзкого воина в маленького мальчика. Ему всего шесть, а рядом только воды болота, и совсем некому помочь.
Становится душно, будто он стоит в грозовом облаке, душно и сонно. Голова идет кругом, и Людвиг делает шаг, второй, третий, а потом его ноги больше не могут шевелиться. Он застрял и чем больше двигается, тем быстрее начинает погружаться в нутро топи.
Он мог бы бороться, но он всего лишь маленький мальчик, которого некому спасти.

2. Due

Родители погибают, когда Людвигу исполняется десять. Он хочет знать, было ли им больно, хочет взглянуть на безжизненные тела, но ему не дают. На похоронах на нем белая рубашка (мамина любимая), а все остальное черное, как смоль. Перед тем, как комья влажной земли посыпятся вниз, Людвиг читает стихи. Его голос сильный и ровный, никаких слез, только слова.
У него есть слова для всех, но для него только стандартные фразы: «сочувствуем» и «нам очень жаль». Поэтому когда он возвращается в свой опустевший дом и замечает оторвавшуюся пуговицу на рукаве рубашки, все что остается - намертво ее пришить.
Людвиг умеет обращаться с иголкой, но руки дрожат, а очередной укол слишком силен. Красная точка увеличивается, набухает, а затем катится вниз по ребру ладони к белоснежному манжету.
Едва он собирается сунуть мизинец в рот, его руку хватают.
- Привет, - говорит очень высокий мужчина с глазами его отца. – Вымой руки, - командует, - и спускайся.
Он забирает две сумки, набитые вещами, вешает их на плечи и берет коробки. Прежде чем уйти, бросает пристальный взгляд на фотографию в рамке. На ней три человека, но в живых сейчас только один.
Людвиг не отвечает, а когда тяжелые шаги перетекают в поскрипывание половиц, он позволяет себе сесть на пол и разрыдаться. Ему бы очень хотелось бороться, но он всего лишь маленький мальчик, который совсем один. И ему очень страшно.

3. Tre

Он правда старается, очень сильно, но Людвиг не может сдержать вздоха и говорит: «Вы совсем не умеете обращаться с детьми».
Ансельм улыбается, и это хороший знак, потому что первая улыбка за две недели запоминается навсегда. Они ужинают, и Людвиг сражается с жаренным куриным бедром. Сейчас разговоры о смерти и его самочувствии нужны мальчишке меньше всего, поэтому он благодарен за то, что их нет.
- Я умею обращаться с солдатами, - серьезно сообщает его дядя. – Пойдешь служить, когда станешь старше?
- Меня могут убить, - «я мог умереть», думает Людвиг, и картошка на его тарелке начинает вонять тиной. – Если будет война.
- Смерть повсюду, - замечает Ансельм и тут же давится воздухом. Не стоило этого говорить.
Он дарит племяннику обеспокоенный взгляд, а того будто это совсем не тревожит. Но Людвиг становится еще тише, чем обычно, отодвигает стул и подымается из-за стола.
- Спасибо за ужин. Я уберу.
Он собирает тарелки, возвращается за опустевшей салатницей, забирает масленку и высокие стаканы, в которых всего минуту назад плескался ананасовый сок. Лучше возиться с посудой на кухне, чем смотреть на чье-то виноватое лицо. Намывая стакан, Людвиг думает о том, что они встретились впервые за четыре года, и опять когда он остался один.
Стакан выскальзывает, падает и разбивается, а Людвиг в попытке его поймать только глубоко режет палец.
- Хочешь себе все руки изуродовать? – Ансельм ворчит, хмурится и достает аптечку. Водяная струя гоняет осколки по дну раковины и тихо шумит. – Закрой и сядь. Больно?
- Больно, - кивает Людвиг, но говорит не про эту царапину. – Я не сказал вам спасибо.
Его палец быстро обрабатывают и бинтуют, наверное, Ансельм делал это не раз.
- У меня был только один брат.
- Я про болото, - Людвиг ковыряет ногой щель между плитками, мямлит, так что становится противно от собственного голоса, но если он подымет голову, то точно заревет.
- Отец хотел тебя отлупить, - хмыкает Ансельм. – Будто забыл, как мы ошивались там все детство. Помню кабана, который зашел слишком далеко, а мы только могли смотреть, как его затягивает вниз. Прямо как тебя. Страшно было?
- Очень.
- Не называй меня на «вы», имени будет достаточно. Договорились? – Ансельм сжимает маленькое плечо и слегка встряхивает Людвига.
Он правда не умеет обращаться с детьми, так может вот он шанс научиться?

4. Quattro

Следующей жертвой падает большой палец на левой руке. Размотав бинт, Людвиг внимательно осматривает его со всех сторон. Зрелище неприятное, но и притягательное одновременно. Мальчишка знал, что рыбалка была плохой идеей, но Ансельм настаивал. И вот результат.
Людвиг делает вид, что не знает, что дядя обсуждает его по телефону. Кто бы ни был на том конце провода, он говорит много, потому что Ансельм часто кивает и вставляет только короткие реплики.
Сегодня он не выдерживает. Бросив бинт на тумбочку, Людвиг выбирается из кровати и спускается вниз.
- Не можешь заснуть? – Ансельм отрывается от книги.
- Если вы хотите что-то знать обо мне, почему бы меня не спросить?
Людвиг впервые видит, чтобы взрослый человек выглядел таким смущенным, как ребенок, попавшийся на какой-то шалости. Но это длится недолго. Захлопнув книгу, он подается немного вперед и всматривается в лицо Людвига.
- Это детский психолог.
- Она или он ничего не знают обо мне, так как можно советовать? – золотистые брови сходятся на переносице и Людвиг поджимает губы. Он знает, что возможно не слишком желанен в этом доме, но раз он тут, почему бы с ним не считаться?
- Не знаю, - пожимает плечами Ансельм. – Не помогает?
- Мне не два года и я не слепой. Вы с отцом плохо ладили, он нехорошо о вас отзывался. У вас есть своя жизнь, а я мешаю.
Чтобы сказать это, Людвигу требуется куда больше мужества, чем он предполагал. Иногда он хочет остаться один, но чаще боится, так сильно боится, что его начинает тошнить. А что если он разозлится и выгонит его? Соберет вещи и отдаст на попечение государства, закроет дверь и сможет дальше жить, будто никакого Людвига и не бывало.
Мальчишка начинает переминаться с ноги на ногу, он в отчаянии.
- Иди сюда, - Ансельм хлопает рядом с собой, а когда Людвиг садится на самый краешек дивана, мужчина сдерживается чтобы глубоко не вздохнуть. – Ты не мешаешь – это первое. Что касается второго – мне трудно, когда люди молчат, поэтому – говори со мной, это поможет.
Людвиг не произносит ни слова, наоборот, его губы еще больше сжимаются, а сам он бледнеет. Что будет «третьим» знает только бог, а на него мальчишка никогда не полагался.

5. Cinque

Эта девочка странная, потому что делает странные вещи. Людвиг подходит ближе, чтобы все рассмотреть. На берегу никого кроме них. Люди есть, но они так далеко, что напоминают только черные тени.
Подобрав камень размером с кулак, она кладет его на раскрытую ладонь, подносит к лицу и едва не утыкается в него губами. Людвиг не понимает, что она шепчет, но ее лицо настолько сосредоточено, что необходимо понять – это важно. Завершив разговор, она отправляет камень к другим. За то время, что он смотрел, мальчишка может насчитать пять таких, но потом камни становятся больше и больше.
- Надорвешься, - неодобрительно замечает Людвиг. Еще парочка шагов и он сможет схватить ее за руку.
Девчонка замирает, склоняет голову к плечу. Камень не выбрасывает, хотя видно, что руки дрожат – тяжелый.
- Брось его, - Людвиг тычет пальцем вниз, а потом, спохватившись, вспоминает, что он говорит по-немецки. Может в Италии совсем не знают немецкого? – Давай, положи.
Присев на корточки, Людвиг хлопает по мелкой гальке под собой, глядя этой ненормальной в глаза. И тут – чудо! Она широко улыбается, кивает и очень-очень медленно разжимает пальцы, а потом все, что может чувствовать Людвиг - острую боль и свой собственный вскрик.
Над ними жаркое солнце Палермо, четыре часа пополудни.

6. Sei

Странного мальчика в платье, все-таки мальчика, зовут Феличиано, и Людвиг приглашен на семейный обед. Он думает, принимать приглашение или нет – с незнакомыми людьми, мальчишка чувствует себя замкнуто и неуютно, кроме того – идти не с кем. Ансельм уехал, поручив его близким друзьям, поэтому Людвиг проводит дни в одиночестве. Это неплохо, но немного скучно.
- Приходи, - убеждает его Феличиано по телефону. Он сносно говорит на немецком – большая удача. – Я сказал, что ты мой друг, так что дедушка не возражает.
Где-то вдалеке раздается вопль, а затем в трубке слышится неприятный и громкий голос. Много-много слов сливается в одно большое, затем следует шумная перебранка и Феличиано опять начинает говорить: «Прости, прости, это старший брат. Он грубый, но не злой. Я вас познакомлю!».
Вот с этим Людвигу точно не слишком хочется знакомиться. Но, наверное, придется. Он приходит на пять минут раньше, и почти сразу натыкается на Феличиано. Сегодня на нем рубашка и шорты, что выглядит куда уместнее.
- Чао! – маленький итальянец машет руками, будто его крики неспособны привлечь достаточно внимания. Он вообще много говорит. Трещит без остановки.
Людвигу неловко и приятно одновременно. Едва шагнув в ворота, Феличиано быстро, но бережно хватает его за руку. Как раз за побитые камнем пальцы. Они стоят так некоторое время, и почему-то внутри Людвига рождается непонятное волнение, от которого ему становиться жарче и он опускает глаза.
Солнце теперь кажется ласковой рукой, хотя еще пару минут назад Людвиг думал, что оно вытянуло из него всю жидкость. Но настоящий жар прямо тут, сосредоточился в его ладони и нырнул в маленького итальянца.
- Порко кане!
Мелкие камни, не больше кончика большого пальца, падают неподалеку. Оттолкнув Феличиано, мальчишка успевает как раз вовремя, потому что прямо ему в лицо летит еще один камень, больше. Он быстрый, теплый и больно врезается в ладонь. Подросток, кричащий гадости, стоит поодаль, а потом, убедившись, что Людвиг его увидел, демонстративно разворачивается и уходит в сторону дома.
- Что он сказал? – внутри Людвига все кипит, но он пытается казаться спокойным.
- М-мм… - Феличиано мнется, а затем на его щеках появляются два ярких пятна, - … сказал, что ты грязная собака, но это он… - итальянец жует губы, стараясь подобрать слова. – Антонио говорит, что это взросление, он становится гадким, но потом все будет нормально. Это был мой брат.
Но в этом пояснении явно нет нужды. Этот голос Людвиг узнал бы из тысячи.

7. Sette

Людвиг оказывается за одним столом с очень странной семьей. Обед почему-то начинается в четыре тридцать, но вряд ли этих людей волнуют правила. Они сидят на первом этаже. Все окна и двери на веранду открыты настежь, но туда больно смотреть – солнце слишком близко, поэтому Людвиг исподтишка рассматривает семью Феличиано.
Ему нравится добродушный большой итальянец с неаккуратной прической и улыбчивый мужчина с оливковыми глазами. Последний называет первого то Джианни, то Джиованни, поэтому Людвиг начинает подозревать, что эти имена равнозначны. Эти двое приятны, но мальчишка, который буравит его взглядом, определенно пугает.
- Картофельная башка! – совершенно внезапно он издает боевой клич, и это не может кончиться хорошо.
Он сгребает пасту со своей тарелки, вот так, прямо руками, и швыряет это все в голову Людвига.
- Ловино, нет! – кричит зеленоглазый, который представился как Антонио, вскакивает и быстро наклоняется над столом. То, что он сказал «нет», Людвиг понимает по тому отчаянному «но», которое вырвалось из его рта.
Антонио ловкий, поэтому он ловит почти все, а то, что не успел, оседает на скатерти и в стакане Людвига. Спасибо, что не долетает до лица, но это не камень – было бы скорее обидно, чем больно.
- Думаю, ты ему нравишься, - доверительно сообщает Феличиано. Он сидит рядом и широко улыбается, будто ничего странного не произошло, а его дедушка заходится в добродушном хохоте. Его большая ладонь ныряет в волосы Ловино, но тот фыркает, уклоняется и отталкивает руку.
Антонио выглядит расстроенным, он что-то втолковывает Ловино, крепко держа его за предплечье, но после парочки «стронцо» и тройки «пуццо», начинает сердиться. Они препираются, но, в конце концов, мальчишка вырывается и убегает вглубь дома. Едва Людвиг начинает ощущать облегчение, как Джианни поворачивается к нему и становится предельно внимательным.
- Расскажешь про свою семью? – просит он.
Людвигу надо время чтобы подумать, время. Именно поэтому он шарит глазами по комнате, а когда Антонио встает и его пиджак слегка отодвигается в сторону, тогда Людвиг и замечает то, что, наверное, видеть не должен.
Даже если бы война не была его увлечением, он бы все равно узнал этот предмет. Сглотнув, мальчишка переводит взгляд на дедушку своего нового друга. Он бы увидел подбадривающую улыбку, если бы перед глазами не стоял пистолет. Людвиг говорит, а его внутренности крутит в водовороте, засасывая словно болото. Ему опять страшно и кажется, что вот теперь точно никто не спасет.

8. Otto

- Ты долго не приходил, я подумал, что что-то случилось.
Феличиано сидит под деревом, вытянув ноги, и теребит край платья. Раньше эта одежда выглядела дико, теперь Людвиг почти привык. Самое трудное это врать, поэтому либо молчать, либо говорить о чем-то другом.
- Это из-за сплетен, да? – итальянец выглядит взволнованным и щипает себя за раскрытую ладонь. – Дедушка хороший, люди просто любят болтать. Он тратит много денег на город и благотворительность, да, но… его дважды пытались убить, - Феличиано глубоко вздыхает и вцепляется в корень дерева, на котором сидит. Он смотрит перед собой пустым взглядом.
Людвигу не хочется знать, откуда у них деньги, чем они занимаются и как живут. Ему нравится общество Феличиано, нравится он сам, но его семья пугает. Они выглядят такими добрыми, но напряжение, которое сковывает мальчишку, едва он вспоминает этих людей, не дает поверить в эту доброту до конца.
- Я просто был занят, - едва вытолкнув из себя эту откровенную ложь, Людвиг садится рядом. Но, наверное, стоило соврать, чтобы увидеть, как моментально засветился итальянец?

9. Nove

Друзья его дяди довольно беспечные люди, поэтому Людвиг может проводить время почти так, как пожелает. Никто не трясется над ним, только узнают, не голоден ли он и может что-то нужно. С Феличиано весело, но иногда тяжело, впрочем, Людвиг не помнит, когда последний раз у него был кто-то близкий его возраста.
Ансельм возвращается через пять дней и находит Людвига возле ворот Феличиано.
- Он добрый ребенок, но другие часто обижают его, - Джиованни стоит рядом с машиной, курит и отгоняет дым в сторону, чтобы он не шел на детей. – Приходи когда захочешь, - добавляет он и треплет Людвига по волосам, совсем как тогда за ужином Ловино.
Почему-то в этот момент весь страх, который начинал заполнять Людвига, едва этот человек оказывался рядом, отступает, и он может вздохнуть. Становится легко и просто, он даже едва улыбается и ловит широкую улыбку в ответ.
- Почему ты не берешь с собой телефон? – Ансельм останавливается рядом. Он выглядит напряженным и сердитым.
- Не надо кричать, - мягко, но в то же время жестко замечает Джиованни.
Когда они смотрят друг другу в глаза, Людвиг понимает, что происходит что-то не слишком приятное. Никто не кричит, не лезет в драку, но воздух вокруг становится как стеклянное крошево.
- Вы его отец? – дедушка Феличиано окидывает Ансельма оценивающим взглядом. Конечно, он знает, что нет, Людвиг сказал, что его родители погибли в автокатастрофе.
- Я его опекун. Показать документы?
Ансельм знает итальянский, на удивление весьма неплохо, но говорит на немецком. Чтобы как-то отвлечься от этой тягостной встречи, Людвиг думает, что было бы неплохо пойти на какие-то курсы. Все вокруг почти полиглоты и это немного задевает.
- В другой раз, возможно, - Джиованни докуривает сигарету и, открыв дверцу машины, тушит ее в пепельнице, которая вделана в ручку. – Не ругайте его, они просто играли.
Ансельм ничего не отвечает, хотя всего на секунду Людвигу кажется, что что-то случится. Машина уезжает, они остаются стоять рядом с воротами, а Феличиано молчит, с опаской поглядывая на высокого незнакомца.
- Пошли, нам надо поговорить.
Людвиг мог бы что-то ответить, но ему неудобно говорить в удаляющуюся спину. Поэтому, попрощавшись со встревоженным Феличиано, мальчишка идет за дядей. Что-то произошло и это может все изменить.

10. Dieci

- Собирайся, - отрывисто приказывает Ансельм, едва они переступают порог дома. – Завтра уезжаем обратно в Германию. И, бога ради, не надо никому об этом говорить. Особенно твоему другу.
- Почему?
Людвиг не может не спросить. Его пугают эти перемены, все неправильно. Нервозность обычно спокойного и сдержанного Ансельма, открытая бутылка с алкоголем на столе, которую тот моментально убирает, едва Людвиг сосредотачивает на ней внимание.
- Сделай, как я прошу.
Вокруг сплошная темнота и лед. Мальчишка ежится, затем кивает и уходит собирать вещи. Складывая свои рубашки, носки, нижнее белье и все прочее, он постоянно думает про своего нового друга. Как можно уехать вот так, не сказав ни слова? Зная Феличиано, Людвиг уверен, что тот будет очень переживать. Как можно с ним так поступить? У него есть совесть, именно поэтому он тайком набирает номер по памяти.
- Привет.
- Чао, - слабо откликается Феличиано. – Что произошло?
- Не знаю. Он сам не свой. Утром мы уезжаем, - рискует добавить Людвиг и сразу ему становится стыдно – просили не говорить, но он сказал. – Хочешь, я приду попрощаться на рассвете?
- Хочу, - тут же отзывается итальянец, голос у него сдавленный, он шмыгает носом и слышать это просто невыносимо. – Приходи, а я поставлю будильник, чтобы не проспать.
Они молчат. Людвиг не знает что сказать, а его друг слишком огорчен, чтобы болтать.
- Ставь на шесть, - в конце концов, советует Людвиг и вешает трубку.

11. Undici

Шаги замирают, и Людвигу хочется испариться. То, что окутывает его - это не страх, это даже не ужас. Это что-то настолько глубокое, что разрушает его до костей. Дверь открывается, неприятно скрипя, а на пороге стоит тот человек, который его сюда приволок. Он ничего не говорит, но подходит ближе. Людвиг успевает увидеть вспышку в темноте, почему-то перестает думать о себе, вспоминает Феличиано и просит у огромного и невидимого бога, чтобы тот спас. Но не его. О себе он позаботится сам.

12. Dodici

Всю ночь Ансельм не может уснуть, а под утро забывается в каком-то невнятном кошмаре. Где-то он ошибся, где-то его жизнь пошла не так. Что стало причиной: жадность, глупость или собственная небрежность? Сейчас нет никакого смысла об этом думать, потому что он крупно влип.
Что его пугает больше всего, так это осознание, что он мог взяться за эту… «работу», «ответную услугу», «долг», как ни назови, а суть не отразит. В мире похищаются сотни детей, не всех находят, многих убивают, но это всегда было где-то там, далеко. Когда такое же предложили ему, уже в тот момент внутри Ансельма родилось однозначное: «Нет», и оно бы стало реальностью, если бы он все еще был один. Но теперь он не был, и с этим тоже приходилось считаться.
В какой-то момент (хотя зачем кривить душой – сразу после угроз), он сказал, что подумает, подготовится, он все сделает верно. Людвига пришлось держать на виду, мальчишка был правда ему дорог, он бы себя никогда не простил, если бы тот пострадал. Но сейчас он отказался. Им надо быть подальше оттуда, от этого чертового дома, Сицилии и этого ребенка, которого ему необходимо было похитить.
Когда он увидел их вместе с Людвигом, то едва не поседел. Когда-нибудь племянник его поймет, если он решится рассказать, а пока пусть между ними будет напряжение, противостояние, может даже ненависть, но все останутся в живых.
Будильник зазвонил в шесть тридцать и прозвучал словно выстрел, заставив Ансельма резко открыть глаза и дернуться.
- Людвиг!
Быстрый душ, почистить зубы, сумки уже собраны. Мальчишки в комнате нет, не обнаруживается его в кухне или ванной комнате, возле дома тоже пусто. Внутри немца начинает шевелиться скверное предчувствие. Оно крепнет с каждой минутой, наваливаясь, как огромная могильная плита.
Наскоро одевшись в первое, что подвернулось под руку (пусть это простые кеды и подобие спортивного костюма), Ансельм уверенно идет к дому семьи Варгас. Он знает все, о чем ему рассказали, он выучил каждую букву, внимательно просмотрел фотографии и план дома. Достаточно чтобы пройти там с закрытыми глазами, а потом вернуться обратно.
Перед домом пусто и тихо, только камеры тычутся в пространство. Он не намерен дать себя заметить, поэтому приходится двигаться осторожно, кружить там, где можно было бы пройти прямо. Однако обход ничего не дает, но дает ожидание.
Через некоторое время из-за ворот выбегает Джиованни Варгас. Разминается, а потом начинает медленно и лениво бежать в сторону ближайшего парка. Он без сопровождения, поэтому Ансельм движется следом, стараясь, чтобы его не заметили. По крайней мере, до того момента, когда они останутся одни.
Посреди одной из дорожек, итальянец останавливается.
- Может, хватит уже? – его голос звучит громко, четко и раздраженно.
Раз его обнаружили, то смысла скрываться нет, поэтому Ансельм выходит и останавливается напротив, чуть ближе, чем необходимо, если учитывать правила приличий, но как раз так, чтобы ударить, если понадобится. Он знает, как опасен этот человек и уверен, что по первому зову сюда могут примчаться его люди. Ему не хочется умереть вот так.
- Ищешь своего подопечного?
Ансельм резко втягивает воздух. Молчать невыносимо, но едва он открывает рот, как Джиованни поднимает руку, показывая ладонь. Если этот жест не значит «сдаюсь», то возможно он означает «заткнись»?
- У меня плохие новости, - итальянец подбирается, будто каменеет на глазах, - его увезли.
И Ансельм перестает сдерживаться, нападает, целясь кулаком в лицо итальянца. Было бы странно, если бы было легко, поэтому тот быстро приседает и Ансельму едва удается избежать падения, когда его бьют по ноге. Он слишком зол, а это плохо, поэтому после непродолжительной схватки (где он получает по зубам, а его противник теперь щеголяет разбитым носом), он оказывается сверху, схватив Джиованни за горло.
- Теперь отойди, - к голове приставляют пистолет, и Ансельм замирает. Голос чужой, он никогда его не слышал. – Убери руку и отойди, - дуло пистолета еще плотнее впивается в затылок, и приходится подчиниться. – Хорошо, - невидимый человек бьет его, видать, в этом он тренирован, потому что немец почти сразу теряет сознание, даже не успев повернуться.

13. Tredici

- Мы нашли твоего мальчика. Людвига.
Голова очень болит, но когда к лицу Ансельма подносят стакан с водой, он выпивает его, не задумываясь. Джиованни сидит на стуле напротив дивана. Рука со стаканом была его. Это очень… гостеприимно.
- Пока что, но только пока, я не буду спрашивать, какова твоя роль в этом деле. Если бы ты послушал, то я бы смог сказать, что и моего внука украли. Затолкали в одну машину и увезли, - итальянец молчит, кажется, что он спокоен, но только сейчас Ансельм может рассмотреть его напряженную позу, - слишком быстро, чтобы мы успели что-то сделать.
Вода в стакане ходит ходуном, и Ансельм не сразу понимает - это из-за того, что у него дрожат руки. Итальянец откидывается на спинку.
- Мне тяжело об этом говорить… Я сожалею, - заканчивает, так толком и не продолжив, Джиованни. – Мы отдадим… тело, чтобы вы могли его похоронить. Хотя, как вы собираетесь перевозить его через границы? Особенно учитывая явные пулевые ранения…
Джиованни продолжает говорить, Ансельм больше не пьет воду, он смотри перед собой, не видя совершенно ничего. В голове пугающая пустота. Нет злости, ярости, отчаяния или горечи, вообще ничего.
- Мы можем взять все заботы на себя, - когда немец возвращается в реальный мир, он слышит именно это и подымает голову. – А теперь… - положив на стол рядом с собой пистолет, Джиованни упирается раскрытыми ладонями в колени и слегка подается вперед, - … у меня есть хорошие вопросы, и мне нужен ответ.


@темы: Страны Древнего мира, настоящее (2)

URL
Комментарии
2012-05-12 в 14:44 

Деяна Станкович
Найти работу и наладить свою жизнь ты всегда успеешь, а паб закрывается через пять часов. © Black Books | „Du bist verrückt mein Kind, du mußt nach Berlin“ © Franz von Suppé
Автор, вы пролили бальзам на мою душу, которая так любит фанфики со строгой композицией)

2012-05-14 в 20:29 

Deorum
i've seen more complexity in a couch from IKEA ©
О, даже так?)) Очень лестно, спасибо от команды :heart:

2012-05-15 в 11:00 

Деяна Станкович
Найти работу и наладить свою жизнь ты всегда успеешь, а паб закрывается через пять часов. © Black Books | „Du bist verrückt mein Kind, du mußt nach Berlin“ © Franz von Suppé
Deorum, да, она придаёт всегда некую завершённость и логическую стройность, как по мне)

2012-05-21 в 02:31 

Морчифек
Кажется, наша клевая стимпанковая елка не получилась и горит.
Драма скорее, нет?)

Клевые и верибельные Рим и Др. Германия :heart: Вообще суровые будни итальянцев - просто пять баллов, очень хорошее переложение канона в реальную жизнь) У вас такие сложные персонажи для человеческой АУ, но справились вы отлично,)

2012-05-21 в 02:34 

И вправду, почему-то в упор забылось по этот жанр :) Спасибо за напоминание.

:heart: ужасно приятно это слышать, поскольку работать с ними на каких-то этапах тоже было не слишком легко, но тем не менее интересно.

URL
   

Битва Мировоззрений

главная