Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
15:35 

Настоящее; команда славян.

hetalia_fight
Так придумано людьми: хочешь мира - жди войны. (с)
Название: Валошкi
Персонажи: Беларусь; упоминаются Россия, Украина, Литва и Польша
Рейтинг: R
Жанр: джен, мистика, ангст
Размер: мини
Дисклаймер: Химаруя
Саммари: Нечто на тему недавней смертной казни и исчезновения родного языка в Беларуси.


– Вы… уверены?
Дорогая ручка в монохромном металлическом корпусе на мгновение замирает над горизонтальной полосой на листе бумаги. Не удостоив совсем ещё молоденького атташе ответа, её хозяйка через секунду одним росчерком выводит там крупные угловатые «Н. А.».

Молодой человек смотрит на неё сверху вниз с явным неодобрением, даже не пытаясь его скрыть. Наталье, впрочем, всё равно. Зелёный совсем, в посольство устроил, должно быть, как и всех, пузатенький папенька. Она же многое повидала и многое узнала на своём веку, и как решаются такие вопросы – тоже. Так что не засунул бы он своё пуританство…
– Вы действительно верите, что это сделали они и что всё это правда?
Арловская с удивлением поднимает глаза вверх и встречает строгий, колючий, осуждающий взгляд. Приставучий какой. Да как он вообще смеет…

Глаза невольно пробегают по испещрённому буквами белоснежному листу, где сухим официальным языком прописаны кровь, и слёзы, и смерть, и оторванные конечности, и вываленные из чьего-то живота, как из авоськи, внутренности, и запах горелой человеческой плоти, и два таких же желторотых, как принёсший ей бумаги на подпись, виновника этой трагедии.
Взрыв на станции метро «Октябрьская».
– Другой правды у меня нет.
Арловская надеется, что хоть теперь он от неё отстанет.

Говорят, давным-давно правил в её землях князь, который все свои смертные приговоры исполнял исключительно собственноручно. Не то, мол, забываешь цену собственным приказам. Сейчас же лишить человека жизни проще, чем срезать ножом с клумбы букет цветов. Одной кривой загогулиной в документе – чик! – и нет головы.
А князь тот сам, кстати, долго не прожил.

Жаркий августовский день. Брат, широко замахиваясь на спелые, налившиеся зерном колосья, косит пшеницу где-то невдалеке. Его не видно, но Наташа слышит, как размеренно лезвие со свистом рассекает воздух и как Ваня негромко что-то напевает себе под нос. Неподалёку под старой яблонькой присела отдохнуть с дороги Оля. Оля тяжело дышит: у неё болит спина, но Наташе не до отдыха. Наташа идёт рвать цветы. Эти самые, синенькие. Наташа хочет венок.

Она держит стебель одной рукой, второй тянет на себя. Сухую жилистую траву перервать оказывается не так-то просто – та поддаётся с большой неохотой, отчаянно впиваясь в ладони, и, разжав кулак, Наташа видит, что кожа покрыта красными болезненными полосами-вмятинами.

– Ну, ну, – неодобрительно качает головой Оля, невесть когда успевшая подобраться со спины. Широкая тёплая ладонь, чуть загрубевшая от домашней работы, влаживает в её руку простой кухонный нож. – На-ка вот, белоручка ты наша.
Наташа не обижается, потому что Оля не умеет обижать. Всё, что ни говорит сестра, звучит в самом худшем случае как ласковый упрёк. А ножиком и правда сподручней.

Совсем рядом шуршит сухой полой соломой коса. Они очень похожи, брат и Оля: широкие скулы, мягкие волны пепельно-русых волос, крепкие плечи. Наташа не такая. Её черты лица тоньше, кость мельче, кожа нежнее. На правах младшего любимого ребёнка она жила на всём готовом и чёрной работой никогда обременена не была. Позже именно из-за этой холодной красоты и манеры держаться под стать девице княжеских кровей на неё и положат взгляд хозяйственный литвин Торис и беспечный чудак пан Феликс. Позже она, всю жизнь мечтавшая походить на брата хоть вполовину так же сильно, как Оля, жадно впитает, как губка, его традиции, культуру, язык и с головой уйдёт в сельское хозяйство, не обращая внимания на то, что миром давно уже правит научно-технический прогресс.

Но это потом. А пока Наташа ходит от одного цветка к другому, легко и аккуратно перерезая стебли, и, поглощённая этим занятием, совсем не замечает, что в руках набрался уже чуть не целый сноп.


Наталья неторопливо чеканит текст, который так и не удосужилась прочитать: сама знает, что надо говорить, как рассказать, как убедить в том, что эти две смерти им абсолютно необходимы. «Тебе поверят», – сказали Наталье, и ей, похоже, действительно верят. Арловская смотрит в камеру не мигая, изредка чуть хмурясь в нужных местах своей речи, с идеально прямой спиной, с аккуратно лежащими на коленях узкими ладонями, и её умением держать себя восхищаются все. Кроме него.

Арловский (к вящему неудовольствию Натальи оказавшийся её однофамильцем) смотрит на неё странным взглядом, не то с брезгливостью, не то с сожалением. Наталья его не видит, но чувствует затылком два впивающихся ледяными иглами глаза. Какого-то особого цвета эти глаза, вот в чём, наверно, причина беспокойства Натальи. Когда-то и у неё были такие же, но теперь, после многих лет, они слишком глубоко запали в осунувшееся бескровное лицо и казались выцветшими от усталости, как цветы от солнца.

Да, точно, они похожи на цветы… как же их… да как же они называются…

Запись окончена. Суетятся вокруг люди, студия утопает в негромком гуле, только вынимающая маленький сплюснутый шарик с проводом из уха Наталья всё та же – до сих пор напряжённая, сосредоточенная, по-другому просто не умеющая. Не глядя протягивает наушник за спину, чтобы его забрал звукорежиссёр, но вместо этого шарик перехватывают длинные холодные пальцы.
– Здраднiца, – зло выдыхают бледные губы ей в ухо.
Наталья несколько секунд сидит неподвижно, пока до неё доходит смысл сказанного, потом медленно разворачивается, но Арловского уже нигде не видно.

…Наталья плещет в лицо водой из-под крана и поднимает глаза на своё отражение в зеркале. Измождённое лицо единственной страны в Европе, где всё ещё процветает смертная казнь, бороздят прозрачные струйки. Страны, в которой есть законное убийство и нет родного языка. Она, впрочем, не настолько забыла белорусский, чтобы не понять Арловского. «Предательница» – вот как он её назвал сегодня.

– Монтаж видео закончат сегодня вечером. Завтра пустим в эфир, – отчитывается Наталья о проделанной работе. – И, кстати, – раздражение вдруг пробивает брешь в её глухой броне вечной невозмутимости, – мне вам сколько раз повторить, чтобы больше никого не брали в управление без моего ведома? Этот новенький, Арловский… он…
Министр, которому уже давно не терпится уйти домой, нетерпеливо отворачивается, не дав ей договорить.
– Не работает у нас никакой Арловский. И вообще, мы новых кадров не принимали уже полтора года как, – отмахивается он от растерявшейся Натальи, как от назойливой мухи.

Вечереет. Тепло пахнет полем, медовым клевером, свежей землёй; монотонно-убаюкивающе гудят пчёлы, стрекочут кузнечики да тинькают в листве яблони какие-то маленькие коричневые птички.
Наташа оборачивается и видит, что Ваня уже закончил с работой и идёт к Оле. Смеясь, вытирает лицо полотенцем, которое та ему подала, устало ерошит мокрые от пота волосы, налипшие на лицо и шею. Принимает из Олиных рук глиняную крынку, полную свежего парного молока, жадно её осушает большими глотками.

Наташа подходит к ним, смотрит, как резко дёргается кадык у пьющего большими глотками брата, терпеливо молчит, ожидая, когда и на неё обратят внимание. Допив и проведя по губам тыльной стороной ладони, Иван возвращает крынку Оле и наконец улыбается Наташе. Любовно трогает её за плечо, перебирает мозолистыми пальцами цветы в Наташином венке, удивительно идущие к её глубоко посаженным бездонным внимательным глазам, белой, как сметана, коже, которую почти никогда не брал загар, и простому льняному платью с расшитым крестиком подолом.
– А ты, маленькая, знаешь, как называет твой народ эти цветы?
Наташа с серьёзным лицом кивает и что-то отвечает брату.


Наталья снова зачем-то исподлобья снова смотрит в зеркало после бессонной ночи и видит там чудовище с резкими от электрического света, нечеловеческими чертами лица, со впалыми глазами, кажущимися ещё больше и глубже из-за полумесяцев тёмных синяков под ними, с всклокоченными волосами и растрескавшимися губами. Как умудрилась она, страстно мечтавшая стать похожей на брата, превратиться в такую образину?
– Что же творится с тобой, Арловская? – глухо отражается от кафельных стен её шёпот.
«То ли ещё будет!» – обещает ей чудовище.

…На скользкой от мартовской слякоти гранитной плитке станции метро «Октябрьская» лежат два василька. Никто не замечает их и не задаётся вопросом, что делают здесь простые полевые цветы в такое время года.
Она знает. Она ведь вспомнила наконец, как они называются.
«Валошкi», – думает Наталья, вспоминая глаза Арловского.


@темы: Славяне, настоящее (2)

URL
Комментарии
2012-05-10 в 16:21 

Deorum
i've seen more complexity in a couch from IKEA ©
Хороший прием в арте использован, симпатично получилось))

2012-05-11 в 16:06 

Morrigan33
Улыбаемся и машем!
Понравились и арт и текст. Хорошо получилось переплетение воспоминаний и современности, и контраст между ними.

2012-05-12 в 14:48 

Деяна Станкович
Найти работу и наладить свою жизнь ты всегда успеешь, а паб закрывается через пять часов. © Black Books | „Du bist verrückt mein Kind, du mußt nach Berlin“ © Franz von Suppé
Автор, у вас очень атмосферный текст и, имхо, очень вхарактерные славяне. От меня лично спасибо за такую хорошую Олю)

2012-05-12 в 15:28 

Deorum, Morrigan33, Деяна Станкович, спасибо вам большое, я уж боялась, что меня запинают за вкрапления воспоминаний, которые относятся к прошлому всё-таки.
Автор

URL
2012-05-12 в 15:29 

тов.Молотов
Войной, дружище, занимаются как любовью. Работают те же органы. (с)
Автор, за воспоминания запинать может только администрация.

2012-05-12 в 15:45 

Деяна Станкович
Найти работу и наладить свою жизнь ты всегда успеешь, а паб закрывается через пять часов. © Black Books | „Du bist verrückt mein Kind, du mußt nach Berlin“ © Franz von Suppé
спасибо вам большое, я уж боялась, что меня запинают за вкрапления воспоминаний, которые относятся к прошлому всё-таки.
как я вас понимаю! хДД

   

Битва Мировоззрений

главная