19:08 

Прошлое; команда неканонов.

hetalia_fight
Так придумано людьми: хочешь мира - жди войны. (с)
Название: There You Are
Автор: moonlighten
Ссылка на оригинал: moonlighten.livejournal.com/7569.html#cutid1
Переводчик: команда неканонов
Разрешение на перевод: запрос отправлен
Количество слов: 2 202
Категория: Джен
Герои: Уэльс, Шотландия, Англия
Рэйтинг: PG-13
Саммари: Уэльс пытается приспособиться к жизни в доме Англии.


1536, Карнарвоншир, Уэльс

Вскоре эти поля – и его поместье, в том числе – будут принадлежать английскому ставленнику, обещанному королем, но сейчас Кимри все еще может свободно стоять на них. До горечи холодный ветер с моря, разделяющего их с сестрой, запускает ледяные пальцы под его одежду, запутывает волосы в колтуны, но он твердо стоит на ногах, чувствуя, как пружинит под ними влажная, плодородная земля. Он воображает, что если останется на месте достаточно долго, то врастет в нее так глубоко, что сможет пустить корни, навсегда привязав себя к твердой, неподвижной скале внизу.
Если бы он только мог.
- Кимри.
Фея предупредила его о приближении брата, когда тот только пересек границу Денбишира, носясь вокруг головы Кимри штормом из прозрачных крыльев и пронзительно пища в бессловесном предупреждении, но это как будто бы было совсем недавно, так что звук его голоса все равно становится неожиданностью.
Время замедляет свой бег рядом с Кимри, и, с легким замиранием желудка, он понимает, что не знает, как долго простоял здесь, готовый позволить тверди собственной земли поглотить его и дать ему хоть часть ее силы.
Туника Шотландии мокрая насквозь, темная и тусклая от дорожной грязи, но цвета его плаща все еще живые, яркие на фоне штормового неба. Кимри смаргивает капли дождя с ресниц, поднимает глаза на него, пытается приветливо улыбнуться, но его щеки начинают болеть, когда кровь снова приливает к ледяной коже, поэтому результат больше похож на гримасу.
- Yr Alban, - Кимри выдыхает имя хриплым шепотом, несмотря на то, что набранного воздуха хватило бы и для того, чтобы говорить громче.
Ответная улыбка Шотландии получается менее вымученной, хотя все равно выглядит немногим натуральнее, чем кажется Кимри его собственная.
Он смотрит на Кимри несколько мгновений странным, изучающим взглядом, прежде чем сказать:
- Итак, насколько я понимаю, вы женитесь.
Нелепость этого высказывания вызывает у Кимри короткий смешок.
- Кто тебе сказал? Я не собираюсь, это просто… - он замолкает, осознав, что понятия не имеет, как именно предстоящее объединение – аннексия, напоминает он себе, не простой союз, в какие бы дипломатические термины Англия не пытался это облечь, - будет происходить, и в ужасе уточняет: – Они ведь не собираются заставить меня жениться на нем, так ведь?
Несколько мгновений Шотландия неподвижно смотрит на него, а потом тоже смеется:
- Чертов бред, конечно, я не должен был так думать, - он поднимает руку, и Кимри инстинктивно отшатывается, но она всего лишь тяжело и неудобно опускается на его плечо. – Должна быть какая-нибудь похожая церемония, но это совершенно не одно и тоже.
- Но мне все равно придется жить с ним, - говорит Кимри, возвращаясь взглядом к мягким изгибам холмов своей земли, пытаясь запечатлеть картинку во всей ее красоте и реальности в памяти, потому что скоро память станет единственным, что у него есть. Он бы хотел, чтобы сегодня был более погожий день. – Король собирается передать все мое имущество одному из своих вельмож. Мне будет просто некуда вернуться.
Шотландия делает глубокий вдох, и Кимри ожидает, что за этим последует какой-нибудь вдумчивый братский совет, ну или, по крайней мере, соболезнования, но тот просто тяжело выдыхает со звуком, больше похожим на стон, и не говорит ничего. Возможно, у него просто нет слов, как и у Кимри; ничего, кроме болезненного, неприятного чувства где-то глубоко в желудке, которому и имени не подобрать.
Поэтому они просто стоят рядом, достаточно близко, чтобы Кимри чувствовал тепло тела Шотландии, и смотрят на падающие капли дождя, а время снова замедляет свой бег.



1536, Лондон, Англия

Комнаты, что Англия выделяет в пользование Кимри, хорошо обставлены, и он, кажется, действительно хочет, чтобы брат оценил их. Но Кимри не хватает для этого энтузиазма, потому что его все еще тянет к собственным землям, и постоянная тяжесть на груди заставляет сердце болеть от каждого удара. Он надеется, что это чувство скоро пройдет, иначе он вряд ли сможет остаться в своем уме, особенно если так будет продолжаться каждый день его ссылки, которой не видно конца.
- Здесь красиво, - в конце концов удается сказать Кимри, когда Англия, вероятно, уже перестает наедятся на ответ. - Спасибо, Lloegr.
С точки зрения Кимри, комплимент звучит неискренне, плоско, но на лицо Англии, тем не менее, возвращается улыбка.
- Это здорово, Уэльс. Вместе мы будем сильнее, чем могли бы быть поодиночке.
Хотя он и так всегда чувствовал себя достаточно сильным, Кимри кивает, потому что не может найти в себе решимости возразить.



Людям Кимри И-Драйг Гох, красный дракон на штандартах короля, напоминает об исполнении древнего пророчества. Кимри рад, что это придает им уверенности, вот только он не может ее разделить. Англия убил его дракона много лет назад, вонзил копье в его сердце, отделил голову от туловища и победно поднял ее вверх.
В тот день белая накидка с золотом по краям была надета поверх его кольчуги, и с тех пор Кимри не ожидал никакого другого исхода.



После Креси Англия упросил Кимри научить его лучше обращаться с луком, и Кимри еще помнит, каким маленьким казался его брат по сравнению с оружием, и как дрожали его руки, пока он натягивал тетиву.



Англия вырос как сорняк, пока Кимри занимался другими делами, и в один день, посреди разговора, Кимри внезапно замечает, что их глаза находятся на одном уровне.
Это наблюдение выбивает воздух из его легких и все, что он может – молча пялиться на него, размышляя о том, является ли это следствием их союза, и будут ли они теперь расти вместе, не отставая друг от друга ни на дюйм. Или, может быть, Англия опередит его, и его плечи и грудь начнут раздаваться, а конечности становиться длиннее до тех пор, пока он не перерастет Кимри и Шотландию, который сейчас выше их обоих. Люди Кимри теперь принадлежат Англии по закону, как и его земли, до самых костей, до самых корней, и, вполне возможно, что Кимри теперь перестанет расти, потому что не осталось больше ничего, на что он мог бы опереться.

Англия повторяет его имя, снова и снова, - не настоящее имя, а то, что он сам дал ему, и Кимри ненавидит как оно растворяется в этом шипении, сухом свисте сквозь острые зубы – но сейчас он может только беззвучно закрывать и открывать рот, не находя слов.



Даже если он никогда не встречал их раньше, даже не зная их имен, Кимри всегда узнает своих людей при встрече. И даже еще не видя, он заранее знает об их присутствии по теплому чувству единения, родства и некому общему пониманию, которые только некоторые смертные способны воспринимать достаточно остро, чтобы определить его как их источник.
Раньше он никогда не испытывал ничего такого с англичанами и даже сейчас воспринимает их не так хорошо, чувствуя, скорее, просто расплывчатое узнавание, как когда встречаешь лицом к лицу кого-то, кого мельком видел много лет назад, не осознавая это разумом.



Есть одна милая молодая горничная – с каштановыми кудрями, сияющими даже при свете свечей, и голубыми глазами, отражающими летнее солнце глубокой зимой – среди слуг Англии, к которой его тянет сильнее, чем ко всем остальным, и это влечет за собой чувство более глубокой близости.
Когда он все-таки решается нарушить правила приличия и спросить ее, она рассказывает, что ее бабушка была валлийкой. Своими сияющими глазами она смотрит в пол все время, пока говорит, но уголки губ приподнимаются в едва заметной улыбке. У нее красивая улыбка, и Уэльс хотел бы иметь возможность узнать девушку лучше.



После нескольких месяцев жизни вместе Англия перестает отвечать Кимри, когда тот говорит на валлийском, изображая непонимание, которого не было раньше. Он поправляет Кимри каждый раз, когда тот использует Lloegr вместо Англии, а временами не отвечает вообще. Если Кимри хочет говорить с ним, он должен пользоваться английским, несмотря на то, что у них никогда не возникало трудностей в общении раньше, задолго до того, как они начали использовать общий язык.

Английские слова кажутся Кимри гравием во рту, твердым и неприятным, и иногда он боится, что может подавиться ими.

По ночам, в уединении своей спальни, Кимри пишет. Он пишет на клочках пергамента и бумаги, на скатертях, и один раз, в отчаянии, на собственном постельном белье, когда не остается ничего другого. Кончик пера застревает между нитями, чернила пропитывают ткань, из-за чего буквы расплываются, но Кимри не успокаивается, пока не исписывает простыню полностью, от угла до угла.

Он говорит себе, что сочиняет стихи под наплывом вдохновения, которое невозможно удержать, но ему не хватает ритма, метра и размера. Он не хочет признавать, что создает летопись, нечто осязаемое, что будет существовать, даже если Англия выбьет последний слог родного языка из его головы.



Кимри не видел никого из своих фей с тех пор, как переехал в Лондон. Он зовет их иногда, когда Англия в отъезде и дома спокойно и тихо, но никто не отзывается. Он скучает по их возбужденной болтовне, по бодрящему покалыванию магии, проходящему сквозь него, и, в конце концов, они стали бы некоторым подобием компании, несмотря на то, что он не мог бы поддержать с ними беседу.
Он не видит и никого из фей Англии, и это заставляет его думать, что многовековой план Шотландии все-таки сработал. Он не уверен, что чувствует по этому поводу.



Кимри просыпается однажды ночью с потрясенным вздохом, резко вырываясь из мира ночного кошмара, в котором Англия поглотил его. Его ночная рубашка, насквозь мокрая от пота, неприятно липнет к коже, а сердце колотится быстро, будто бьющая крыльями птица, запертая в грудной клетке.
Он не может уснуть до утра, потому что все, что он видит, закрывая глаза, - хищное лицо Англии, скалящего окровавленные зубы в ухмылке.
Эта картинка не тускнеет и при дневном свете, и Кимри не может избавиться от нее до конца дня, и даже в течение нескольких дней после.
У него никогда не было вещих снов раньше, но этот кажется другим, и Кимри начинает бояться, что они могут стать едины в слишком буквальном смысле слова. И что Англия поглотит его так же, как их король поглотил его земли, сделав их своими.
Кимри определенно чувствует тяжесть в конечностях и слабость в пальцах – он прикладывается к стакану с вином больше, чем один раз за обедом, и понимает, что с каждым разом становится всё тяжелее и тяжелее держать перо достаточно прямо для того, чтобы писать – но не понимает, признак ли это того, что он начинает исчезать, или просто проявление страха.



Всякий раз, когда Англия возвращается с королевских приемов, он передает Кимри наилучшие пожелания от короля вместе с выражениями надежды, что он здоров и привыкает к своему новому положению.
Англия всегда выступает в качестве посредника между ними, потому что самого Кимри еще ни разу не вызывали на аудиенцию с монархом, несмотря на «особые Усердие, Любовь и Благосклонность, что он испытывает к Подданным его владений в Уэльсе».



Кимри не ожидает, что старший брат решит навестить его снова, но тот приезжает без предупреждения как-то вечером в конце зимы, когда Англия оставляет свои тихие владения ради бурной ночи во дворце Уайтхолл.

Быстро отпустив слуг – он бы предпочел, чтобы слух о визите Шотландии не достиг ушей Англии, ибо тот будет в ярости в течение нескольких дней, если узнает, а Кимри хотел бы по возможности избавить себя от сопутствующей головной боли, - он приносит Шотландии эль, немного хлеба и остывшее мясо, чтобы облегчить усталость после долгого пути, явно заметную на его лице.

Шотландия устраивается в любимом кресле Англии, придвигается ближе к камину, задирает ноги в грязных ботинках на второе его любимое кресло.



- Я подумал, что стоит проверить, как ты тут поживаешь.

Его голос бесцветный, атональный, но Кимри замечает намек на беспокойство на его лице, хотя, может быть, всему виной обманчивая игра света от мерцающего в камине пламени.
Кимри хочет сказать, что он в порядке, что он высоко ценит проявленное беспокойство, несмотря на то, что оно напрасно, а потом как можно быстрее выставить брата за дверь из опасения, что Англия рано вернется домой и обнаружит их здесь, пачкающими его мебель и уничтожающими запасы его провизии. Тем не менее, он этого не делает, потому что, даже зная, что Шотландия вряд ли сможет, при всем желании, посочувствовать ему, волнения все равно тяжелым бременем лежат на плечах, прижимая к земле и выбивая воздух из легких с такой силой, что иногда кажется, что он не может дышать.

- Мне кажется, я исчезаю, - говорит он, от волнения неосознанно переходя на валлийский в середине предложения, - ты понимаешь, из-за союза. Иногда я практически чувствую себя невидимкой, потому что люди не замечают меня, и я теряю свою силу, и…

- Не знаю, как сказать. Ты всегда был мягким, Уэльс, - Шотландия ловит его руку, удерживает ее, а потом проводит мозолистым пальцем по ладони, - Но при этом оставался достаточно сильным.

- Мне приснилось, что Англия уничтожил меня, - тихо отвечает Кимри, неподвижно глядя на руку брата, на широкие, грубые пальцы, сжимающие его собственные. – Съел меня. До последнего кусочка.

- Aya, а мне прошлой ночью снилось, что я отрастил крылья и летал над Beinn Nibheis. Сомневаюсь, что это когда-нибудь случится.

- Но…

- Не могу сказать, что я много знаю о том, как мы… как мы устроены, но я думаю, что до тех пор, пока люди думают, что являются частью тебя где-то здесь, - он стучит костяшками пальцев свободной руки по груди Кимри, - то неважно, какого черта там написано на куске пергамента, с печатью короля или без, - он улыбается, медленно и широко. – И если Англия сделает что-нибудь, чтобы остановить это, то я приведу чертову армию сюда, чтобы уничтожить его.

Есть люди, для которых его брат без тени сомнения сдержит подобное обещание, и, несмотря на то, что Кимри подозревает, что он не один из них, у него на душе все равно становится немного легче.

- Diolch, brawd, - отвечает он.

Примечания автора:
- Союз между Англией и Уэльсом (статут Рудлан) технически был заключен в 1284, после завоевания Уэльса, но официально его признали только в 1536. (Задержка обусловливалась тем, что английский король вынужден был решать проблемы со своими территориями во Франции и Англии).
Первый из Актов о Союзе (который, на самом деле, впервые упоминается в таком качестве только в 1901) в 1536 утвердил политическое присоединение Уэльса к Англии. Термин «Союз» немного вводит в заблуждение, поскольку он не носил того же законодательного характера, что и союз Англии и Шотландии (1707), и Ирландии и Британии (1800), которые были приняты парламентами обеих стран, в теории, имевшими равные полномочия с английским (хотя были и взяточничество и обман с обеих сторон).
Акт о заключении союза с Уэльсом одобрил только парламент Англии.

- И-Драйг Гох (от валл. Y Ddraig Goch) – Красный дракон. Дом Тюдоров, правивший Англией с 1485 до 1603 года, использовал его на своих штандартах, чтобы показать прямое родство с одним из благородных домов Уэльса. Во время правления Генирха VIII, красный дракон на бело-зеленом фоне (в настоящее время так выглядит флаг Уэльса) был любимой эмблемой королевского военного флота.

- Видят исполнение древней легенды
«История бриттов» повествует о пророчестве Мерлина, который предсказывал долгую борьбу между красным драконом и белым драконом, символизирующим историческое противостояние между Уэльсом и Англией (белым драконом).
О борьбе красного и белого драконов говорится также в «Мабино́гионе», где красный дракон символизирует исконных бриттов, а белый – саксов.

- Битва при Креси установила, что английские/валлийские лучники превосходят французскую комбинацию из арбалетов и закованных в доспехи рыцарей.

- В пятнадцатом веке, валлийские дворяне, привлеченные удовольствиями Лондона, начали учить английский, чтобы облегчить свое пребывание там. После двух столетий, английский заменил валлийский в домах знати, а после объединения, когда власть Англии была окончательно утверждена, английский всегда использовали в судах, что ставило валлийцев в неудобное положение.

- 'Singular Zeal, Love and Favour that he beareth towards his Subjects of his said Dominion of Wales' (особые Усердие, Любовь и Благосклонность, что он испытывает к Подданным его владений в Уэльсе) прямая цитата из полного «Акта о объединении».

- Beinn Nibheis = Бен Невис

- Diolch, brawd = Спасибо, брат.

Примечание переводчика:

В оригинале Уэльс зовут Cymru, что является самоназванием страны на валлийском. Валлийский я пока что только собираюсь учить, а гуглинг дал следующие результаты: транскрибируют кто во что горазд, возможно прочтение как Камри, Кимри и Кимру. Но, вроде как, второй вариант встречается чаще.
Само по себе слово означает братство.

@темы: прошлое (1), Неканоны

URL
Комментарии
2012-05-06 в 18:26 

Deorum
i've seen more complexity in a couch from IKEA ©
Спасибо за перевод)) Конечно вопросы остались, но наверное больше к автору. Очень много недосказанностей, но несмотря на это текст очаровательный и читается с легкостью.

Шотландия говнюк, мог бы оставить свои ноги на земле))

2012-05-06 в 18:37 

Deorum, думаю, дело в том, что это всего лишь часть из достаточно большого цикла драбблов, миников и зарисовок, хотя я и постаралась выбрать логически завершенную, видимо, это все-таки сказывает))
спасибо за отзыв ^__^

как знал, чье это любимое кресло!))

URL
2012-05-06 в 18:40 

Deorum
i've seen more complexity in a couch from IKEA ©
О, вот оно что, теперь все понятно)) Ну если цикл, то да, для него эта часть получилась достаточно завершенной.

2012-05-15 в 13:09 

Deorum, надеюсь, когда-нибудь у меня руки дойдут перевести если не весь цикл, то хотя бы ту часть, что касается непосредственно британцев, у автора они особенно хороши))
еще раз спасибо за отзыв))

URL
     

Битва Мировоззрений

главная